damonit

damonit @ 2009-03-13T01:23:00

2009-03-12T20:26:50Z

Помню, как говорила с подружкой, подруженцией-старушенцией (мне было 37, ей 39) о старости, которая когда-нибудь непременно наступит.

Чего Иришка не понимала ни разу, так это того, что 39-летняя Иришка и 70-летняя Иришка – это, с некоторыми изменениям, но последовательно, одна и та же Иришка. И эта тридцатидевятилетняя не то чтобы ненавидела, но как бы не особо замечала и уважала ту, 70-летнюю. Ну, или 90-летнюю.

Более того, первая была агрессивна по отношению во второй и очень агрессивна по отношению к третьей.

- Чего? Чего-чего я захочу в семьдесят? В отпуск? На Багамы? Да? Да хера 70-летней карге Багамы? Я лучше сейчас в Венецию съезжу. Чего-чего? Костюмчик, сумочку, тросточку, очочки и шляпку? Да ты как себе представляешь старость? Какие шляпки? К чему? Я сейчас молодая женщина. А в шкафу у меня пять с половиной платьев. И три из них мне уже малы!

Вообще Иришка всегда была человеком культуры. Не наезжала ни на кого. Мирный человек. Тактичный. А тут прям расходилась. Так и запал мне этот наш разговор в память.

- Откуда мне знать, что со мной будет через 30 лет? – напустилась она на меня, и так увлеклась разговором, что через несколько минут чайник сожгла. - Что мне будет нужно тогда? Нужно ли будет что-либо? Мне столько не прожить. И никто не знает, как изменится жизнь. Может, вдруг перевернется грузовик с карамельками прямо под моим окном, нагребу я совковой лопатой полный подпол этих карамелек и открою карамельковую торговлю. И озолочусь нечеловечески. И будет у меня домик с леденцовыми окошечками и пряничной крышей, нос крючком, с волосатой бородавкой, аккуратный чепец и клетка для откорма деток в углу амбара…. И очень я пожалею тогда обо всех некупленных и непоношенных платьях… А еще завтра грузовик с карамельками в кузове и пьяным водителем в кабине на меня наедет. И буду я лежать, знаешь где?

Тут она обрисовала сцену лежания паралитического и сожгла чайник.

- Кстати, верная ведь мысль, - сказала она, чуть успокоившись, и помахивая сгоревшим чайником. - Завтра тебя уже не будет. И вчера тебя не было. Это разные люди. Главное их общее – это тело…

- Ну, знаешь, не вижу логики. Тогда зачем тебе покупать платье для праздника, который наступит через неделю? Мыть посуду на завтра? Вообще о чем-то договариваться? А детей тогда зачем рожать? Тогда вообще надо делать только то, что сию секунду хочется - и все.

- Любую идею можно довести до абсурда! Границы разумные переходить не надо - и все!

- Так почему у тебя граница в каком-то странном месте, прости, проходит?

- А почему у тебя вопросы всегда какие-то странные? Вот ты, к примеру, спрашиваешь, почему у меня чайник не электрический. Оно, конечно, проще было бы. Вроде как, сам выключается. Ну, должен, во всяком случае. Но электрический чайник – одноразовый. То есть, один раз может сгореть. И все. И выбросишь. А этот – когда-то был красный, помнишь ведь? Сейчас черный, да. Потому что сгорел. И не впервые сгорел. Да, у него когда-то был свисток на носу. Он и сейчас где-то есть, им кошки играют. Но свисток слишком жалостно пищал. Кошки так нервничали – кушать не могли, сами плакать начинали. Пластиковая ручка, видишь, оплавленная, и пимпочка на крышечке тоже… А ничего! И вполне осмысленный. Уже без свистка попискивает. Еще растренируется, через годик сам в голос свистеть будет! Потому что к нему отношение такое. Человеческое. А что при этом я его жгу раз в месяц и чаще… Это – вполне человеческое отношение к СВОЕМУ. Сжечь нафиг, почистить и снова в дело. И еще неоднократно. Будет ли завтра какое-то ЗАВТРА – сие нам неведомо. Незачем мелочиться.

Мда, как молоды мы накануне нашего сороковика были, как искренно любили (себя) и верили в себя же. Даже когда Иришка несла полную пургу, в этой пурге вихрился вкус к жизни. Так и запомнила ее в тот вечер: глаз горит, как у галопирующей на воле лошади, аж сияет, медовая грива разметалась.

В общем, проговорили мы весь вечер, и каждая о своем, и каждая, естественно, и осталась при своем. А вскоре рассорились. Даже не рассорились, а разошлись. Я инициировала свой развод с мужем, человеком во всех отношениях достойным, да и просто красивым человеком. И в большинстве домов меня надолго перестали принимать.

Стороной я узнала, что в это же время произошло страшное: у Иришкиного старшего сына, Вити, рванула шизофрения в тяжелой и опасной не только для этого юноши, но и для окружающих форме. Иришка и ее муж завертелись в кошмарной круговерти сомнения, недоверия врачам, надежд, и просто физического ужаса. Несколько раз по просьбе мужа, Мишки, я находила нужную информацию, людей, к которым можно было обратиться, разбиралась с законами. Иногда мы тайком встречались с Мишкой. Не в том смысле, чтобы Иришке изменять, а в том смысле, что мы были все еще внутренне привязаны друг другу живой задушевной дружбой.

С Иришкой же я не виделась 11 лет, пока она не позвала меня на свой юбилейный день рождения. Ей исполнялось пятьдесят.

Для праздника они сняли небольшой зал на окраине. Я заплуталась, пока искала его. И пришла отнюдь не в числе первых. Дверь стояла открытой. Я без звонов и стуков тихо вошла в зал. Гости поднимали тосты.

Какая-то весьма пожилая женщина в немного не по возрасту ярком гриме, серебряном парчовом платье с буфами, рюшами и несколько неожиданными вставками из черного бархата, сидела возле Мишки во главе стола. «Видимо, его мать, нет, скорее старшая сестра или тетя», - успела подумать я, прежде чем весьма пожилая женщина оказалась Иркой – окликнула меня совершенно не изменившимся голосом и поторопилась ко мне через зал.

Я никогда не упускала Иришку из виду по-настоящему, и была в курсе событий. До такой степени, что даже знала, что Миша был в сомнениях, не импотент ли он, но на других женщинах проверять это не собирался. «Ириша умрет, если узнает, что я ей изменил. Дело не в ревности. И даже не в любви. Это другое. И этого делать нельзя», - объяснил он мне. Но о чем меня никто не предупредил – вот об этих переменах в Ире. Впрочем, вот уже года полтора-два я Мишу тоже не видела. Неужели она так изменилась именно в это последнее, неизвестное мне время?

Я настолько не ожидала увидеть ее такой, что, очевидно, в первые секунды не справилась со своим лицом. А, может, и справилась. Просто Ирина уже начала привыкать, что давно не видевшие ее люди ярко воспринимают ее старение. Но в ее глазах на секунду отразилась моя растерянность.

Она взяла меня за белы рученьки и расцеловала в обе щеки. Ее собственные щеки были теперь как два хомячьих мешочка. Их серединки выступали вперед и немножко свисали. От носа к губам шли глубокие, тяжелые складки, еще больше подчеркивающие эти мешочки. Когда она ткнулась, в знак доверия и примирения, мне лбом в подбородок, сильно при этом наклоняясь, я увидела миллиметр-два непрокрашенного пробора – того, что, как ни пыжься, отрастает буквально за ночь. Он был серо-белым, как грязный снег. Под краской, имитирующей прежний натуральный медово-шатенистый цвет ее волос, Ирина была совершенно седой...

- Ну, - улыбнулась она и тихонечко спросила, - сколько бы ты мне дала?

- А сколько тебе хочется?

- Лет сто.

- Ну, на сто ты пока не тянешь никак.

Ирина действительно выглядела лет на 68-70.

- А зачем тебе выглядеть на сто?

- Видишь ли, чем старше ты выглядишь, тем меньше глупых вопросов тебе задают. Прав у тебя все больше, а обязанностей – никаких.

Я вспомнила, как подростком мечтала быть ветхой-ветхой старушкой. Не дожить до такой старости. А сразу уже старухой быть. Чтобы так же спокойно и чинно выходить из подъезда, как прабабушка моей подружки, садиться на скамейку и благостно улыбаться всему, что улыбнется мне. Перебирать, как цветные, такие никчемные и такие притягательные, галечки, россыпи воспоминаний. И чтобы был покой в душе. Покой. Пожалуйста, покой!

Я посмотрела на вновь занявшую во главе стола место Ирину. По ней скользили тени, как будто над нами ветер низко гнал отдельные облака. Мне показалось, что это были тени покоя. Мое сердце вздрогнуло и побрело куда-то само по себе – тыкаясь под коленки, под подбородок, иногда стукаясь в ухо...

***

Когда гости разошлись, Миша и двое младших детей стали прибирать зал и мыть посуду. Я улучила момент и спросила их тихонько:

- Ребят, а где Витька?

Из старых сообщений я знала, что у них была какая-то очень сложная круговерть с лечебницами. Витька оттуда сбегал, прибегал к маме. Просил не отдавать его обратно и изо всех сил демонстрировал, какой он здоровый и послушный мальчик. Рассказывал, как нехорошо с ним обращались врачи. Как запирали в чердачную комнату, где он даже во весь рост выпрямиться не мог. Говорил убедительно. И трудно было понять - то ли это его фантазии, то ли так оно и есть. Психиатрия - какое-то странное место. И пациенты по сути беззащитны, потому что… сами понимаете, почему. И врачи беззащитны: а поди, докажи, что ты не колол ему галоперидол, и спастика у него явно от чего-то другого, когда пациент утверждает, что колол, и даже загадочным образом появившееся место от укола, действительно, показывает. Поди, докажи, что не запирал ты его на чердаке.

Ирина начинала искать другую больницу, нарезая бесконечные круги между чиновничьими кабинетами. Потом активность ее падала. Витька был тихим и послушным, и непонятно было, зачем теперь все это. Таблетки он и дома может пить. Но в один прекрасный день невидимая бомба бесшумно взрывалась в Витькином мозгу. И он избивал отчима до переломов и сотрясений, выкрадывал младшего брата, Андрюшу, в полной уверенности, что Андрюша - его собственный сын, а Мишка – сатана, и хочет увести малыша в ад.

В другой раз Витьке не верили, и сразу отправляли обратно. Но выходило еще хуже. Он опять вырывался, разбивал окна, врывался зачем-то к соседям и вообще чужим людям и то требовал, то просил, чтобы его оставили одного в квартире, а то... Мать и отчим получали счета по возмещению ущерба. Не очень крупные. Но регулярно. Потом Витька опять был тихий.

Мишке запомнилось, как он обнаружил в очередной раз сбежавшего Витьку ночью в кухне. Тот сидел тихо-тихо в углу на табуретке и дрожал. Окно он взломал, чтобы проникнуть в кухню, и зимний ветер со снегом кружил яркую занавеску. Иришка любила

красный и желтый.

- Дядь Миш, - поднял к нему совершенно бескровное лицо Витька, - дядь Миш, я ж не хочу быть таким! Я не нарочно сбегаю. Вы им скажите, чтобы меня совсем заперли. Есть же такие дома, где запирают. Я, дядь Миша, окно сломал. Но я починю. Вы ж знаете, какие у меня руки. Руки-то у меня хорошие!

Наутро Миша сказал, что все, хватит. Надоела эта игра в салочки-догонялочки. Никуда он Виктора больше не отдаст. Но лечить пасынка будет частный врач, и чтобы никто не вмешивался, потому что третье сотрясение мозга Мише нафиг не надо, и ребра у него тоже не казенные.

Под Витю единолично отошла одна из их трех комнат. Ирке было жалко, что у нее больше нету «залы», но на большую квартиру денег не было. Витя с Мишей укрепили специальные двери – входную и в Витькину комнату - поставили могучие решетки на окна. Обычной решеточке от воров против Вити было не выстоять. До скитания по больницам он увлеченно занимался несколькими видами борьбы и физически уже лет в 14 производил впечатление взрослого мужика.

Когда никого не было дома, Витя мог бродить по всей квартире, а когда дома не было только Миши или Миша спал, Витя уходил к себе. Он ходил с семьей в гости, в кино, гулять. Только в отпуск ему с мамой и братьями было нельзя, потому что там нет укрепленной двери. Когда ему становилось лучше, он мог уходить один, только всегда говорил, где он.

Я подумала, что раз его на юбилее нет, то или все-таки пришлось сдать в больницу,

или у него очередная темная полоса. Но если он дома, мне все равно хотелось хоть одним глазком посмотреть на него. Ведь когда-то он был моим любимчиком. У этого лобастого, ласкового, немного недотепистого, но такого ответственного, что он даже бэбиситтером у моих детей был, было какое-то особое обаяние, немного похожее на то, каким обладают неуклюжие и сильные звери.

- А Вы не знаете? – удивился Андрюша.

Виктор до юбилея Ирины не дожил. Не уследили – повесился на мамином чулке. В момент помутнения или, напротив, просветления рассудка – сейчас никто не скажет…

С первого раза у него почти ничего не получилось. Петля затянулась не до конца, и полупридушенного парня нашли родители. Врач из вызванной ими бригады скорой помощи, усталый усатый дядька с покрасневшими от недосыпа глазами, тут же, при родителях, сгоряча рявкнул на Витю, мол, ему надо к людям спешить, которым реально плохо, а тут здоровенный лоб дурацкий цирк устроил, ну, и между делом рассказал, что Витька сделал по-дурацки, и почему самоубийство не удалось. На следующий день Витя учел его рекомендации.

Мы шли с Ириной по ночному городу, звонко, как лошади, цокая каблуками по старинной мостовой. Ирина сказала:

- Давно же мы не виделись! Пошли что ли, погуляем? А мужики пока все приберут

Она рассказывала отстраненно, как будто ей действительно семьдесят, и она говорит о том, что было не два года, а двадцать лет назад.

Раньше, в самые тяжелые моменты, к ней приходила мысль, которую она никому не озвучивала, потому что считала недопустимой для матери и крамольной по определению: «Лучше бы его не стало..»

А вот не стало его – и не стало легче.

Мучительные мысли о том, что она не имела права желать ему смерти, накатывали постоянно и сверлили мозг. И говорить об этом никому тоже было нельзя.

Да, она была уверена в том, что своими мыслями убила его.

И считала, что не имеет права жить.

В воспоминаниях о сыне она забиралась все дальше и дальше в его (и свое, и они перепутывались, сливались) детство – и находила массу мелочей, поворотов, ситуаций, в которых она должна была, обязана была повести себя иначе, и тогда все было бы по-другому, и он был бы жив, и был бы здоров…

И она даже видела его – такого, каким бы он мог быть, здоровым, совсем, до конца. Видела его – женатого, с детишками… Ее внуками!...

И как же хорошо стареть – с внуками!

Ира не галлюцинировала и не сошла с ума. Объяснить я это не могу, хотя хорошо понимаю. Она перешла в какое-то другое время. И там, в этом времени, она старела с расцветом внуков.

- А ведь я еще увижу правнуков, - улыбнулась она мне, когда мы подошли к ее дому. Мы процокали всю ночь. – Уже скоро.

В смешанном свете фонаря и рассвета я еще раз вгляделась в ее лицо. Мое сердце опять вздрогнуло: на Ирином лице образовались новые морщины, кожа истончилась, волосы напоминали пух. На меня смотрела уже 80-летняя женщина и улыбалась.

Девочка Лада и другие подводные жители или Развиртуализец (начало)

2008-11-13T21:23:52Z

Почему-то считается, что постигать глубину женской души нужно непременно так: заплыть в золотой лодке на середку, перегнуться через борт, некоторое время вглядываться в толщу воды, отгоняя веслом все, что всплывает на поверхность, будь то заплутавшая с бодуна щука, бледная, расположенная попеть, русалка, тина с ряскою, когтистая крылатая и немая лобаста, камышина или стая бычков... И, помесивши веслом вокруг себя сколько-то, со словами "'эх! ничего не видно!" - бултых! - вниз. И добро бы вниз - в толщу. Так ведь - прямиком ко дну. Вроде как, глубина раньше не наступит. А что там по дороге мелькнет, рыбка ли золотое перо, огромная ли волосатая бесстыжая шутовка или вовсе от человека не отличимая хитка, красный ивовый корень или соскользнувшая с него двухголовая змейка - до того ли. Дна надобно. И лобешником со всего взыскательного пылу - хрясь!   И хорошо, если, оглядевшись в глиняном облаке, не заметит ничего и в мокром и трясущемся виде гребет уж обратно, задушевно матерясь. А то ведь и с тридакной можно встретиться. Она именно там, на донышке лежит, рюши свои кружавчатые полощет, жемчужину подращивает. Что, кто-то не знает, кто такая тридакна? А это столетиями залегающая на дне мякотная зверюга с двустворчатой раковиной - улыбкой кверху. Лежит и неслышно воду фильтрует. Что отфильтровала, то ее - беззвучно кушает. Которая маленькая, а в которой и спать можно. Некоторые и заснули навеки.   У кого рука сознательно за фарфоровой жемчужиной потянулась, у кого бессознательная нога на соседнем камне оскользнулась. А мякотники - они ж нервные. Чуть что - губу на губу в замок сложат и молчат сутками. А губы-то у них каменные. У иной по триста кило весу. Ну и прощай, лодочка!
Вот и я, похоже, нырнула глубже глубокого. Хм... Вот незнание закона не избавляет от ответственности перед ним. Хм-хм, а знание закона от чего-то избавляет? Закона тридакны?
Эх, чубака я, чубака глуповатая! Посвистели мне! Ах, Лада моя, Лада! Чего мне на дне было надо?

***
- Лада, ты мне веришь?
Обиженные глаза, брови домиком.
Ну вот, спрашивается, и на кой мне это?..
И как с этим быть?
Как вообще можно доверять человеку, которому не можешь в глаза посмотреть?.. Виртуалу.
Хорошо, ставим вопрос иначе, – как можно НЕ доверять человеку, который – вот он, которому в глаза смотришь…
А они – хорошие.
Ясные такие глаза.
Обиженные. Брови домиком…
Не люблю я таких, очень не люблю, – мне же сразу хочется их усыновить и конфетку дать… И внимательно выслушать, и сопли вытереть.
Впрочем, тут и соплей-то нет. Так, непонимание и боль… Это хуже…
А мальчик очаровательно так загорается, когда о работе говорит. Ни черта я никогда в этих делах высоколобых понимать не буду, даром, что родители – химики. Но в «хорошего собеседника» играю охотно и без напряга, тут главное - не зевать во весь рот, когда «богатые» слова слышишь… А еще лучше – не слушать, а просто любоваться. На глазоньки горящие… Это красиво.
…А еще, если совсем честно, – я бы и не обратила внимания на этого человека. Другое в голове. Абсолютно. Тем более – зачем мне эти «вечные мальчики», которым так-то давно за 30, «крапивинские», нестареющие. Законсервированные… Тьфу бы на них…
Если бы не.
Если бы не поручение для user Clear_Day.
Встретиться с Sowka_Saish. «Подружиться и разобраться…»
Потому что я – здесь. А user Tschu46baka- там, далеко.
Сколько раз говорила себе: виртуал это... виртуал в общем. И вот согласилась. И все было ясно – все мне объяснили. Там, в виртуальном мире, где я - Clear_Day. Еще три часа путешествия с распечатанным наскоро мэйлом в кармане. Месседж был мне кристально ясен: благополучную Совку Сейш в миру зовут Татьяна. И у Татьяны проблемы. Татьяну надо защитить.
А еще пару часов спустя грянул реал. Ну и кого от кого следует защищать? И почему, собственно, следует?

А в реале я иду на день рождения к реальному Другу. Мы давно знакомы. Мы друг друга знаем – до печенок.
И – а вот и получи, фашист, гранату! – знакомит он меня со своими друзьями.
И вот – а получи еще! – и муж Татьяны. Я аж подпрыгнула, услышав, как моего нового знакомого окликнули: "Слам, кофе или чай?"
Земля, конечно, круглая, и все по одним дорожкам ходят, и объяснить можно что угодно. Может, это и случайность. А может и гнусный вариант, о котором пока не хочется думать – меня просто технично выследили. Это же просто – пошерстить список френдов, попросматривать френд-ленту – и вот оно все, как родное, «скажи мне, кто твой френд, и я пойму, как тебя заюзать в реале»… А Tschu46baka умная. Если ей это зачем-то нужно – для нее не проблема посидеть немного в засаде, выпрыгнуть в последнюю секунду с «внезапным озарением»… Знать бы – зачем?
Для какой такой чубачьей практической пользы – вот эта моя «очень внезапная» встреча? Может, конечно, у меня и паранойя. Начинается. Но факт, против которого не попрешь – вот он.
Слам. Он же - бывший муж и проблема Совки.
Проблема виртуальной подруги моей виртуальной подруги. Друг моего Друга. Или «так знакомый» - я не знаю, это ж у меня все сразу «друзья-друзья», а у него-то только я друг, а остальные мимо ходят, иногда в его жизнь забегают…
Ну вот и этот забежал.
С глазоньками хорошими.
А я про него такооое знаю…
…и уже не знаю ничего…
Потому что – кому верить? Чему верить?
Вот он – заинька обиженный… Ляпнула сдуру про «знакомых знакомых» - загорелся. Уточнила, что о бывшей жене его речь – загрустил. А еще бы!..
И оно понятно, что с заинькой-то я больше не увижусь.
А осадок – гадкий.
Все на руки его смотрю… С пальцами. То есть, они у всех – с пальцами, но у него – «философская рука», пластичная, красивая, с крупными суставами…
Плохо это все.
Все плохо.

***
Сидим с Другом в его «кабинете». Он же, кисо мое, тоже – ученый, йопть… Как ему – без «кабинета-то», пусть и в съемной квартире. Как без телефона с рожком, сильно «богатого», конечно… Сижу, тупо разглядываю грубые склейки, злюсь отчего-то – на аппарат этот дурацкий… А не на кого больше. Из последних сил сдерживаюсь, чтоб думать, что «не на кого». Не могу ж я на Динку. Дикая чубака Динка, - купилась я тогда почему-то на эту ее фразу, когда она вот так представилась. А на юзерпике сутулая полноватая фигура горбякой к зрителю сидит и глазом косит

- Это ведь дело очень серьезное… - Друг крутит в руках очки за дужку. - Это ведь нельзя так, с кондачка лепить ярлыки… Это ведь должно серьезно проверяться…
- Она куда-то заявляла? - спрашивает он с внезапно вспыхнувшим интересом.
- Да откуда я знаю?
- А почему это для тебя вообще важно?
- Кисо! Меня ПОПРОСИЛИ!!!
- И что попросили? Неофициальную экспертизу? Неофициально кто угодно что угодно скажет. Кто - попросили-то?
- Меня попросил об этом человек, которому я не хочу отказывать!..
- Ну, я могу констатировать одно – тебя опять подставили. Сколько можно… Ну вот как это с тобой всегда происходит, а?
- А вот так, блин! Давай официальную. Но негласно.
- Слушай, не пугай! Я понял, что ты с Совкой еще не познакомилась, что ты психуешь-то так?! Не гони лошадей… Ты хоть этих "попросили" хорошо знаешь?
- Кто, кроме тебя, может провести экспертизу?
- Никто. Никто не согласится тебе просто так ничего предоставить… Врачебная тайна, понимаешь? Не-гласно! Это дисквалификацией попахивает впрямую. Тебе вообще самой зачем это надо?

Я молчу.

- Лада?

Я молчу.

- Так и чего?!
- А того!..
- Ладно, ладушки-Лада, я уже понял. Короче, был там уже эксперт. В общем...

Я слушаю его и механически листаю ежедневник. На последней странице - телефон этой Чубаки, записанный на всякий случай. Вот он – случай. Я смотрю на запись - как на иероглифы, которых не знаю, не могу прочитать, палочки-крючочки… Оборвать все нафиг, чтобы не было… И забыть… Чтобы не было никогда… И близко не подходило…

- Кисо, сбегай на кухню, погуляй, я пока позвоню…
- Да делай что хочешь…
- Ээээ! Я в иные страны буду! Я потом оплачу, ладно?..
- Ой, отстань! Звони, что с тобой делать… В могилу ты меня сведешь с твоими вечными этими…

И мой кот ученый, детский психиатр с именем и фамилией пародиста - Александр Иванов - уходит, подчеркнуто плотно притворив дверь, мурлыкая по давней привычке свою дразнилку:

Ах, девочка Лада,
чего тебе надо?
Ничего не надо,
надо шоколада.
Шоколада нету,
на тебе конфету.
Мне конфет не надо,
надо шоколада.

Дурацкая мелодия, как всегда, застревает у меня в ушах. К чертям ее чубачьим! А глаза застревают на письме, которое Sowka_Saish написала Tschu46baka за 10 минут до выхода Clear_Day в реал, а Tschu46baka переслала Clear_Day за пять минут до него. Вот оно, в последнюю секунду вытащенное мной из виртуальных миров, прочитанное уже в автобусе, и теперь помятым клоком легшее в который раз мне на колено. Кто Динке разрешал вообще пересылать это письмо мне? Она кого-то спросила? Меня? Татьяну? Это что, ссылка на открытый пост в ЖЖ? Зачем так делать-то? Столкнуть всех и посмотреть, что из этого выйдет? "Человек человеку не брат и наседка, а товарищ сосед и товарищ соседка", - говаривала в аське Чубака. Ну да, у соседей посплетничать - первое дело. Мы и сплетничали в аське. Немного.
Она даже не предупредила, что посылает мне чужое письмо. И я успела заглотить порядочный кусок, прежде, чем поняла, что это вовсе не Динкино письмо мне. А потом... а потом я уже заглотила наживку. В конце стояло объяснение: "Дэй, это мне от Совки пришло сейчас. Нelp!" Ха! Спасибочки за аннотацию! Щаззз всех ногами, как Чак Норрис, распинаю.

***
"В общем, чтобы ты поняла, «как меня угораздило», придется начать с самого зарождения истории.
    В 2002 году я попала в переделку, из которой вышла (точнее, после которой осталась лежать на заброшенной строительной площадке), как врачи тогда решили, в состоянии маниакально-депрессивного психоза с уклоном в шизофрению. Все признаки совпадали. После предыдущей "фазы", которая выводила из себя мою мать, так как с ее точки зрения я была не по обстоятельствам жизни весела, находила несвойственные мне занятия и приходила домой часто заполночь, я испытывала щемящую боль в области сердца, боль под ложечкой, еда казалась мне безвкусной и от нее меня мутило, мысли мои текли туго, думать, собственно, удавалось вообще с трудом, а если удавалось, то прошлое я рассматривала только с точки зрения неудач и ошибок, говорила замедленно и морщилась, когда меня обнимала родная дочь. То, что вечером, поцеловав дочку и почитав ей впрок про "Лапоть, Соломинку и Пузыря", я уносилась в свой музыкальный клуб перевоспитывать подростков, кипя энергией, а с утра стала подолгу запираться в ванной, зачем-то выстирала вручную свое единственное пальто, отвечала односложно и смотрела как одолбанная, делало диагноз неопровержимым. Тем более, что, по выражению матери, она уже давно знала, что я ненормальная. Бригада врачей, вызванная ею после того, как она вывела меня из апатии, да так, что я начала крушить мебель, дополнительно установила, что я неадекватно реагирую на мужчин. То, что у меня было сотрясение мозга и перелом двух ребер, выяснилось много позже, когда меня уже основательно пролечили от шизофрении. После чего эмоциональная дежурная медсестра долго кричала в телефон, стоявший в коридоре, где была моя палата, что "это ужас, что эти ушлепки делают, угробили девку необратимо". Это она рассказывала мою историю много раз подряд, набирая номера своих знакомых номер за номером. К ночи я уже не была уверена, что у меня не "сожжена напрочь вся дофаминка", и я смогу вести отдаленно самостоятельный образ жизни. Нет, я не про врачей-убийц. В конце концов, тот, кто каким-то чудом правильно поставил диагноз, хотя я уже несколько месяцев глотала галоперидол, тоже был врач. Молоденький такой доктор с ясными глазами и бережными руками. Домой я вернулась в состоянии... Ну, как бы тебе это объяснить? В общем, через некоторое время я просто элементарно не выдержала разборок с матерью. Я позорно сбежала. Да и работу в родном Касимове я бы больше не нашла, понимаешь? Не понимаешь ты. Это 30 с небольшим тыс. жителей. Ты просто никогда не сможешь себе это представить".

***
Хм... Хм-хм... Дурацкая мелодия застряла у меня в ушах. Интересно, Ладу в детстве сильно доставали этой песенкой?
Ай, девачка Лааааааааааада...
Дэй засобиралась в Москву, и я предложила ей познакомиться с Совкой. Совкин блог я читала регулярно и с удовольствием. Мы время от времени обменивались шутливыми комментами. И мне показалось, что с Дэй они найдут общий язык. Будет о чем вместе посмеяться. Я люблю сводить людей. Тем более, что сама никого, в общем-то, больше не вижу. Так хоть из "окна" посмотрю, как другие радуются. И тут Совка написала мне письмо. Написала уже не как Совка, а как Татьяна, и в приват. Странное письмо ни о чем. Вроде "скрипка и немножко нервно". Только за скрипкой слышалось, как мачта гнется и скрипит. На самом деле ничего такого. Ну, мне пишут иногда в приват. И у всех у нас бывает, что и крыша гнется, и мачта едет и скрипит. Но тут меня зацепило. Как будто провалилась в воду и что-то не больно, но крепко ухватило меня за лодыжку. Я поняла, что что-то произошло. Но Татьяна боится говорить с виртуалом. Хотя, господи ж ты ж боже ж мой, сколько людей прожили годы друг рядом с другом, спали в одной постели, ели из одной миски, а потом оказалось, что все это так - обман зрения. А так же слуха и других чувств. Я написала Дэй, т.е. Ладе, с которой мы уже и в аське сиживали, что для меня великая редкость, что хорошо бы так понять, что там с Совкой, явно качественный человек и чем-то существенно огорчается. Может, есть возможность как-то разрулить. Ведь одна голова хорошо, а две лучше (не в Чернобыле будь сказано!) Я выросла в доме, где у соседей были реально соседские отношения. То дрель у кого попросишь (вместе с хозяином, потому что без крупного хозяина при наших железобетонных стенах с дрелью не управиться), то стакан сахару одолжишь кому, а потом и сама одолжишься подсобить, если гостей много. То за спящими детьми у кого присмотреть, пока родители в кино сгоняют (а мне не все равно, в какой квартире уроки делать?), то, извиняюсь, ключ забыла, мамы нет, пустите пописать. Короче, я в детстве привыкла, что всем домом почти любую проблему можно разрулить. И вот уже сколько лет прошло, а все никак не отвыкну.
Лада уже сидела на чемоданах, когда от Совки пришли вторая и третья "скрипка". И в них было уже слышно, как вода с улюлюканьем и бульком льется в пробоину, а команда идет на дно. Последнее письмо я молчком через аську переслала Ладе. Ей надо было выходить из дома. Печатать длинные объяснения не было времени. А послать туда, на чужой комп, не зная, кто получит доступ, я не решилась.

***
"Некоторое время я пела на улицах Москвы, кочуя по друзьям, у которых квартиры тоже были не резиновые. У многих даже не съемные, а у родителей. А родители были от "уличной попрошайки" не в восторге и охотно сообщали мне об этом. В другой ситуации я бы, конечно, послала нахуй. А тут я выслушивала ВСЕ. Потом нашла себе работу истопником в Балашихе. Ночевать можно было прямо в "топке". Незаконно, конечно, но никто и не следил. И предыдущая истопница тоже так делала. Подвал был большой, и устроиться там можно было с комфортом. Даже помыться можно было в цинковой ванне, согрев ведро воды. Только душно было. Но воздуху мне хватало в остальное время. Балашиха - это ж почти Москва. И я продолжала стритовать. Вообще, стрит – это образ жизни, драйв. Но мне не до того было. Я тупо хотела жрать, это был просто заработок – утомительный, но доступный. А дочка жила у матери. Что меня убивало просто-напросто, но к себе я ее забрать не могла. Понимаешь, хотела все это время забрать. Зациклилась на этом. Это важно.
    А в остальном жизнь уже шла нормально. Я тусовалась, как все. Хотела быть красивой. Купила себе белый пуховый свитер, который мне очень шел. Приняла участие в двух поэтических сборниках. В общем, все, что было в Касимове, казалось уже дурным сном. Если бы не Маринка, дочка. Я моталась туда так часто, как разрешала мать. И исподтишка мечтала, что вот появиться ОН. Надежный. Чуткий. Непременно с музыкальными пальцами. С такими красивыми утонченными руками. Как доктор. Как хороший доктор. И мы возьмем Маринку к себе. И заживем.

   Так вот. Доктор по прозвищу Слам – пришел на день рождения к Джокеру, и всю ночь раздавал мне авансы, так как был нетрезв. Однако, пригласив меня к себе в общагу поутру, он весь день показывал мне марки, что меня почему-то вырубило настолько, что я немедленно впала в зависимость. Мне захотелось, чтоб это было мое.
В общем, через год Слам зашел в гости к своей бывшей любовнице по имени Нина. В то время я жила у Нины, чтобы мать отпустила Маринку ко мне погостить
То, что у меня гостила Маринка, и было самое главное; но я тогда, конечно же, не поняла, что это и есть главное. Поэтому так и не поняла, как это так Слам вдруг воспылал ко мне интересом.
В принципе, «воспылать» он, похоже, не мог. Но заинтересовался, застрял у Нины и даже не думал уходить. Я радовалась, Нина радовалась (она мечтала меня пристроить, а уж пристроить бывшего любовника для нее было просто делом женской чести!), Слам водил нас с дочерью в зоопарк и те де.
Вспомнилась мне потом одна сцена. Нина сняла квартиру в соседнем подъезде. Мы ходили мыть и клеить, а Слам сидел на хозяйстве и смотрел за Маринкой. И вот я вошла поздно вечером в квартиру и увидела такую сцену: он обнимал ее, а она лежала на его плече… работал монитор, «Трое из Простоквашино» крутил. И почему-то, когда я вошла, Слам вздрогнул, как будто его стукнуло током, и оглянулся на меня со странным лицом… такая кривая улыбочка… смущенная… «А мы тут… плюшками балуемся…»
Я потом поняла, потом.

Все было так четко, Нина не слезала с моих ушей; требовала форсировать, потому, что «работать может, и ты посмотри, как он к ребенку относится? Когда ты еще найдешь такого отчима! Смотри, уйдет!»

Слам не ушел никуда. Начал раскручивать ситуацию: я сниму квартиру, я работаю, привезем Маринку, все будет хорошо.
Девчонки не слезали с моих ушей: "ты не можешь его не полюбить!" Я, вроде, и полюбила.
Я не перекладываю ответственность, просто… все мы видели то, чего на самом деле не было. Все. Не только я".

***
   Вот уже неделю Лада и я напоминаем помесь tridacna gigas с неясытем. От двустворчатых раковин-убийц в сторону неясытя мы отличаемся тем, что щелкаем створками-челюстями непрерывно, как неясыть на филина. А до этого тихо лежали на дне, фильтровали. Сейчас Лада сидит в чужой комнате, в чужом городе, ей - чужом, мне - родном, конечно. Дорогая моя столица, дорогая моя Москва...
И кричит в телефон:
- Ты хоть понимаешь, в ЧЕМ вы его там обвиняете? Ты его хоть раз видела? Ты говорила с ним? Ты его знаешь?
Ее ярость объяснима только одним: хлопнулась башкой о дно. Не такой меня себе представляла. Не то ожидала на дне увидеть. И глубина, опять же, неподходящая. Она же точно себе уже представила, какая я. Чуть рассказа обо мне не написала. Повесть. Любят они обо мне повести сочинять. Начинать сочинять. Вот с окончаниями хуже. Собственно, уже к середине у них перо немеет. Только один ухитрился. Ну, этому три романа понадобилось написать и издать, чтобы понять... что четвертый писать не надо. Да и я туда же: сладила себе девочку Ладу...
Ладили, не сладили,
Ладу надосадили.
Мне тяжело и скучно. Я не злюсь. Я сама торопливо ныряла из золотистой лодочки ЖЖ в душу другой женщины. Дорвалась. И - херак! - лобешником о дно. Оха.
Я перепутала себя и ее. Так бывает. Ты ныряешь и думаешь, что ты и вода едины... С чего я взяла, что она будет предаваться размышлениям на тему насколько виртуальна может быть реальная семья и реальны виртуальная любовь и дружба? Что ее будут занимать эти грани сансары достаточно долго, чтобы она поперлась РЕАЛЬНО к какому-то эксперту? Что она вообще будет с кем-то об этом всем говорить не на ЖЖ-шном уровне той разновидости ЖЖ-шника, что с периодичностью пулеметной очереди обо всем, о чем успел подумать за день, взвинченно и веско, а всерьез. О чем? О виртуальных буковках в моем компьютере, пришедших ко мне от виртуальной Татьяны?
Я почти не регистрирую, что бубню Ладе в телефон. Это уже не та Лада. Не моя - ааааааааааа! нашла родную душу! аааааааааааа! - Лада. Я дико озираюсь в мутной воде, стараясь не наступить на улыбку тридакны.
- Я мыслю, следовательно, я существую, - щелкаю я створками в телефон. - Ты видела Слама, следовательно, он существует. Новгородское Дело номер два. "Я ее видел, она не могла..." Ты не видела Татьяну, следовательно, она врет.

***
   "А был он такой: хрупкий, тонкий, порывистый и холодный, как морозный узор на стекле. Птичья голова и узкие плечи, вечно задранный подбородок, серые глаза очень необычного «кошачьего» разреза, и – главное – руки… непропорционально длинные – и очень уверенные, с подвижными аристократически длинными пальцами... Просто учиться надо было раньше и не халявить. Он и магистра не получил, потому, что надо было выбирать: диплом или работа-семья.
Он почти не занимался со мной сексом. Спроси меня, почему я ничего не заподозрила, и я отвечу тебе: реально. Совершенно реально пять лет пудрить женщине мозги, притворяясь, что ты на самом деле хочешь ее и любишь ее, только вот… устал, болею, рыба по зодиаку. Вялый холодный темперамент. Уговори меня, дорогая. Тут надо еще сказать, что в клубе, которым я занималась до больницы в Касимове, у меня был странный статус: комендантша. Именно – я отвечала, чтоб это «стадо товарищей ролевиков» не разгромило нахуй подвальное помещение клуба, не курило траву, не орало песни после одиннадцати, хоть иногда ночевало дома и те де. Было много мужчин и мальчиков; каждый из них относился ко мне в разной степени доброжелательно, но… сексуальным объектом, конечно же, я для них быть не могла. И я уже там засомневалась, что я вообще женщина. Востребованная, в смысле.
   Жили дружно, хоть и бедно. Слам вырабатывал минимум: чтобы снимать комнату в коммуналке на Звездном в Москве и копить на предоплату и оплату хоть на полгода по двушке (иначе мать не отдавала ребенка) и чтоб с голоду не сдохнуть.
Короче, на каникулы приехала моя Маринка. Я работала ночные смены на Звездном же, на хлебо-булочном. Пришла однажды домой, как всегда груженая булками да калачами (ими мы, в основном, и питались, пока на двушку копили). А он мне рассказывает:
- Маринка вчера очень надоела своими просьбами сводить ее на нудистский пляж. (Это Маринке подружки рассказали, что есть такой пляж, но в чем там прикол – не объяснили)
- Я вывел ее на балкон, закрыл за ней дверь, отвернулся и сказал: раздевайся. Совсем.
(Балкон был высок, и Маринку никто не должен был увидеть, так что я даже не дрогнула)
- Ну, и вылил на нее через форточку ведро воды. Сказал ей: а теперь обсыхай. Вот так – на нудистском пляже. И совсем не обязательно туда ходить.
Это запомни. Это тоже важно".

***
- Ты понимаешь, что он для них все - все отдал! Он же талантливый химик, - орет Лада.
   Ага. А Оппенгеймер был талантливый физик. Но я почему-то размышляю не о том, как убедить Ладу, а о том, как выглядит телефон, в который она кричит. Она, собственно, не кричит. Она говорит. В голосе низкие вибрации, как будто я на пианино со снятыми защитными панелями со всего маху налетела. Но по смыслу - она кричит. И везет же мне последнее время на скандалы с тетками! "Его там обвиняете"! Татьяна уже давно молчит. Там. Это я обвиняю его тут. От чего ему, кстати, ни жарко, ни холодно. Потому что из всей их тусовки я знаю только Татьяну, и то виртуально, и мое мнение я могу запихнуть себе, как выразилась экс-подруга Татьяны, в задницу.
   - Ты знаешь, что о нем говорят? Он уже на пятом курсе статьи в иностранных журналах публиковал! Ему учиться надо было дальше. В аспирантуру идти. А он деньги заколачивать пошел! Он вообще ящики сначала грузил! Ты его видела? Ты его руки видела? Ты знаешь, какие у него руки? Тоооонкие. И вообще, за него Саша Иванов, мой друг, ручается. А он, между прочим, детский психиатр. Он говорит, что обследовал Марину еще год назад. По просьбе Слама. Она склонна к болезненным фантазиям, понимаешь? Он из-за этого ее приводил. Она человеческих рук боялась. Воображала, что это отдельные существа, вроде пауков. Она спать одна в комнате боялась. Что они прямо в нее залезают.

- Хм... У тебя старомодный телефон? - перебиваю ее я, переводя доставшее меня покашливание в похмыкивание прежде, чем оно достанет ее. Я много раз замечала, что постоянное покашливание раздражает. - Кхм-хм...

Она минуту молчит. Я слышу, как она чем-то легонько стукает по аппарату. Догадываюсь, что она крутит его. Я это умею, да. Могу внезапно выдавать на-гора совершенно неподходящие вопросы. Не неприличные и нескромные. А просто неподходящие. Они откуда-то забираются ко мне в голову и крутятся там как картинка. И когда я сильно волнуюсь, я выговариваю такой вопрос прежде, чем успеваю зажать себе рот рукой. Только когда у человека губа или глаз дергается, то все понимают, что это тик, и не обижаются. А на меня - обижаются. И от этого бывают неприятности. Один раз я ухитрилась прямо посреди выяснения отношений с человеком, с которым я вообще-то состариться собиралась, спросить:
- Я сошла с ума или это дерево точь-в-точь врубелевский демон?
Мы как раз по дороге в Канаду заехали погулять в какой-то очень дикий и пещерный лес. Мы медленно-медленно с частыми остановками шли по нему, размахивая руками и выясняя решительно все, вот все до точки. И тут мне привиделся этот демон метрах в ста от нас. И что бы я ни делала, он завладевал моим вниманием все больше. И когда мы поравнялись с ним, я спросила. Мужчина моей мечты возмущенно вскинул плечами и размашисто зашагал вперед. Он пришел к выводу, что я точь-в-точь не воспринимаю его, наши отношения и наш разговор всерьез. А демон тут же рассыпался. Отношения тоже.
- Ты знаешь, что твое постоянное похмыкивание напоминает собачье покашливание? - интересуется Лада и после паузы продолжает:
- Старомодный, да. Такой... стилизованный. Не настоящий. У него на нижней стороне еще наклейка сохранилась. Недавно купили, ни царапинки, - голос у нее стал чуть задумчивым.
- Белый с золотом или с медью, - продолжала зачем-то я, - Как из мрамора, с прожилками немножко, но это не мрамор. И трубка внизу с раструбом-граммофончиком.
- Джема, - сказала Лада, лучше меня понимавшая в камнях, - пещерный оникс, копыто, короче.
- Копыто?
- Так название переводится. Странно.
- Да странно, - согласилась я, - назвать самоцвет копытом - это уж...
- Да не название. Телефон странный. Психолог, хм...
Я слышу, как она ходит по кабинету. Перебирает фигурки на полке. Там должны быть нэцке. Точнее фигурки под нэцке. Перезвонить ей что ли? Трафик-то идет. Но почему-то оклик с предложением позвонить кажется мне сейчас неприличным. Ой, Динка, жжжош! Только что было прилично выяснять под какой камень подделка на телефоне! Наконец она вешает трубку. Через пять минут она присылает мне на мыло, очевидно, первое, что нашла в инете:

Вот, вот же черным по белому: "Можно выделить общие психологические черты, свойственные педофилам. Для них характерны низкая самооценка, неуверенность в себе как в сексуальном партнере, страх перед общением со взрослыми женщинами. Они необщительны, тревожны, пугливы, не способны сдерживать свои импульсы". Ты Слама ВИДЕЛА?

Спроси меня еще про зуд в писательской руке, кисо. Про то, как я уши под лапшу развесила...   Тьфу ты, надо расставаться с Ладой, а я ее языку подражать начинаю. Чужие мы, чужие. Не понимаем мы друг друга, не слышим, не чувствуем. И - я чувствую письмо, а она нет. Не ссориться. Зачем? Лечь на дно и тихо улыбаться. И молчать. Т.е., по форме можно что-то говорить. Но по сути - молчать.

***
Еще через год мы поехали забирать ее насовсем. Но забрали раньше: отец дал паническую телеграмму: все плохо, немедленно приезжай! Оказалось, что в преддверии разлуки с внучкой и передачи ее "этой забулдыге" (как мужняя жена с нормальной жилплощадью, я стала уже уверенно угрожать судом), она учила ее быть не такой "как эта блядь", Маринка вставала на дыбы. Когда мы подоспели, с Маринкой уже было нехорошо. Мать проебывала ей мозги ежедневно, подробно рассказывая, во что она превратится к моему возрасту. Маринка была заторможеной, тупо молчала, а если ее пытались разговорить – из ее широко открытых глаз начинали катиться слезы. И, конечно, ни один мудак не дал мне знать ВОВРЕМЯ. Пока забирали, мать Сламу все рассказала о моей врожденной шизофрении, трясла бумажками из больницы, звала соседок. В общем, полгорода созвала. Слам и бровью не повел. "Пусть хоть весь город против тебя", - сказал.
Мы схватили Маринку в охапку и дунули в Москву в нашу коммуналку. Я была благодарна Сламу, как собака.
«Не всякий останется с женщиной после ТАКОГО» - думала я. А Маринка сообщила, что собирается носить только черное, была запугана, закрыта, в первый же день с поезда (мы остановились у подруги Наташи) устроила припадок: ничего не объясняла, только требовала какую-то кошку отдать.
И тут... И тут, понимаешь, я влюбилась. Я не буду тебе объяснять как. Ты не поверишь. Ты не веришь в такое вообще. А потом... нет, это я не буду рассказывать тебе. Романтично очень. Ты же высмеиваешь романтику. В общем, я понимаю, что я не барышня в бальном платье. Но я потеряла сознание. Душно что-то в переходе было. А я еще с ночной. Пела там. Мне деньги кидали. А он остановился и смотрел на меня. Его толкают - я ж время выбирала такое, чтобы народу много - а он стоит. А я его как сквозь черную дымку вижу. Душно очень. И вдруг лежу уже. А Андрей протянул мне руку, помогая, и наверх меня потащил, дышать. И у меня в голове щелкнуло. Он мне машину поймал, карточку свою сунул, водителю заплатил и побежал. Ему на работу надо было. А я приехала, вышла у подъезда и не пошла дальше, я сидела, глядя на деревья, и думала: ну и как я теперь буду жить? Я знаю, что тебе смешно. Но это так было, запомни.
До того все было простым и понятным; Слам вызывал у меня самые теплые чувства, секс был не так уж и нужен, а тут еще его героическое поведение и теплые чувства к моей дочери.
Дальше я жила так: когда в августе ко мне принесло Райзера и его подруг, я, словно коза на веревке, дунула за ним стопом в Крым. Предлог был такой: Абигейл боится идти по трассе одна, я ее провожу.
А спать с Андреем я не собиралась, нет.
Уезжала я совсем больная. Желудок как будто резали изнутри. Я не могла без Андрея. Вообще никак. Пиздец.
Но Маринке нужен был дом. Дом и отец".

***
Карты лежат рубашкой вниз, но общая картина яснее не стала…
Хорошо, допустим, Чубака меня не подстерегала в засаде и вообще не хищник, а... А псих? А если Татьяна просто решила таким вот способом объяснить тусовке, почему она ушла от идеального мужа ради "в голову вступило"? Диктатура тусовки - вещь-то не шуточная. А если Маринка таким образом просто решила всех построить? Это ж какая козырная карта против матери в семейных игрищах? "Мама, купи мне компьютер, я пострадавшая". А если у нее реально "сожжена напрочь вся дофаминка"? Она ж сама это писала. А если... а если я здесь рехнусь? А если я уже рехнулась? Шутка.
Я – здесь – в серьезном раздрае.
продолжение: http://damonit.livejournal.com/1515.html?mode=reply

Девочка Лада и другие подводные жители или Развиртуализец (продолжение)

2008-11-13T21:17:18Z

Я – здесь – в серьезном раздрае.
Была игра. Занятная игра – собирание по кусочкам, по мелким деталькам образа «чубаки Динки». Казалось, еще немного – и я пойму что-то важное… И, может, увижу себя – как-то иначе. Отражение? Образ приобретал телесность, мне было интересно с ним – играть… Достраивая, додумывая, радуясь мелочам… Достраивая – отражение?
Все – сбилось.
«Волшебное зеркало» пошло, как вода, рябью.
Ни-че-го. Ничего не видно.
Накатывает волна нешуточной злости на Чубаку. Все б ей кружевные словеса плести, про бахромчатые чуйства разговаривать!
Вот только способна ли – чувствовать-то? Нет такого ощущения. «Чубака» - собака чубатая дикая, теплая, лохматая… Это – то, что так себя называет – оно другое…
Ну ййййййййййййо! Московское время шесть часов пять минут. Стоило ли в Москва-столица ехать – чтоб ночь не спать, об этой фигне думать?..
... Я таращусь на нейтрально-ровные строчки, выловленные из виртуального мира и "прибитые" теперь к толстому, по ошибке заложенному в принтер глянцевому фотолисту. Кажется, как будто это фотокопия каких-то старых чекистских документов. Я смотрю на нее, т.е. на него так, как будто у меня во взгляде "делет" встроен и письмо от него херакнется к чертям чубачьим.

***
"В октябре дочь сказала мне: «Мама, когда ты уезжала в Крым, дядя Сережа лез ко мне в постель»
Я умерла от ужаса и стала выяснять: что?! Что конкретно он делал?! Она ответила: ничего, лежал рядом, и все. Просто неприятно.
Полетела к нему на работу, вытащила на лестницу, и думала, дура, что если правда – все пойму, все пойму. Знаешь, он сделал отличный ход Е2-Е4. Хули, шахматист.
Он поймал бегущую мимо Ольку, и дрожащими губами стал выговаривать ей: Оль, моя дочь про меня такое… Оль, ты же училась на детского психолога, почему она так, почему, объясни…
Олька все объяснила, не отходя от кассы. Про пубертат. Про фантазии. А про свою маму, которая, уж наверняка, запугала девочку идиотскими рассказами про педофилов-отчимов, я додумалась сама.
Дома он при мне пошел к ней и спросил: доча, ну, скажи, что я сделал-то? Я больше к тебе близко не подойду, если я тебя испугал. А она ответила: ой, да отстань, Дясережа, пустяки какие. Глупости говоришь.
После этого Маринка уже ничего не могла мне объяснить. Я довольно грубо прерывала ее всякий раз, когда она заводила разговор о «странностях» отчима. Тем более, она начала это делать публично.
Только мне все больше не нравилось то, что я вижу. Прямых улик не было. Было так.
Он все время тискал ее и таскал на колени. Она вырывалась и фыркала. Я орала: перестань, ты же ее бесишь. Он отвечал: все, все! И снова.
Все считали, что Слам любит детей (пардон). Но он не проявлял ни малейшего интереса к Котику, пятилетнему сыну Катьки.
Когда Маринка и Олеся играли на пляже, он не мог встать, потому, что у него случилась дикая эрекция. Он объяснил это тем, что жарко, ветерок и вообще.
И вообще.
Сам предложил и еще раз отвел Маринку к эксперту. К эксперту, понимаешь? Мужик такой, в общем, доверие вызывает. Залысины, хоть и молодой, очки старомодные, глаза добрые, усталые такие… Я сама ему поверила как-то, такому нельзя не поверить.
Паззлы складывались потом, когда я уже все знала точно. А тогда… у меня не хватило ума понять, хотя все было видно на раз.
Он говорил, что его первым эротическим впечатлением была голенькая девочка лет шести.
Однажды он полез ко мне ночью, очень этим удивив. А на мое: «что это с тобой?» ответил: ты лежала на спине, подогнув ноги. Как ребенок.
Я тупила дальше.

Андрей остался. Каждое лето (три лета подряд) и одну зиму я гоняла в Крым на свиданки. Каждый раз надеясь, что все. Что больше могу не поехать.
А Слам…
А у Слама сильно испортился характер с момента, как из Маринки полезли в рост титьки и попка.
Это важно.
Слам пил кровь, ел мозг, постоянно чего-то требовал и скандалил. В какой-то момент я не выдержала и решила уехать в Нижний Тагил к Абигейл. Маринка была в лагере.
Уехала я без копейки денег – он все дочиста отнял у меня, когда я собиралась на поезд. Забрал из рук. Как выманил – долгая история. Слава Богу, я заранее купила билет.
Три дня не жрамши ничего, кроме водицы, я выпала из поезда на руки Абигейл и врала что-то про платье, которое мне ну чуть-чуть маловато. Через несколько дней Андрей забрал меня, увез на дачу и сказал, что надо переезжать, а то мы все умрем. Прежние доводы, почему это нельзя делать, утратили силу.

Вот теперь соберем пасьянс.
Однажды вечером, когда мы бухали водку на кухне, Андрей сказал Маринке воспитательную речь.
Она незадолго до того отличилась и натворила дел. Ну, Андрей, как воспитующее теперь лицо, и выступил с речью.
Маринка заорала на него, что он ей не отец, а я заорала: а кто тебе отец – Слам? Хочешь, обратно отправлю?!
Я искренне считала, что дочка расстроена из-за потери «Дясережи». Дура.

- Что ты вообще знаешь про него, ты знаешь, что он со мной делал?!!!
Андрей и Райзер стояли белые-белые: два взрослых мужика просто охуели от услышанного.
Нет, ну трахнуть-то он ее не трахнул, побоялся, гаденыш.
Итак.
Сцена на балконе а ля «нудистский пляж»
Он еще и как на нее поглядел. Он даже и сам разделся. Совсем. И дал ей пощупать свой, так сказать, эрегированный. Объяснив, что так у дяденек на нудистском пляже. И попросил «не рассказывай маме, это будет наша тайна». Сука.

Когда мы забрали ее и привезли в коммуналку, и я уходила в ночную, он ложился спать с ней рядом. Ну, не было кроватей больше.
Ну и там без его хуя не обошлось.
А так – по мелочи: то в трусы, то прижаться. Сеанс поймать.
Почему ты мне не сказала ЭТО? Почему, деточка?
- Ты меня не слушала.
- Ты бы мне не поверила.
- Сначала я не понимала, а потом мне было стыдно.
- И вообще. Если бы ты узнала – мы бы уехали. А куда нам с тобой было ехать? Тем более, когда у меня месячные пошли, он отстал".

***
Хм... Хм-хм?... Только что заснула за рулем. С бухты-барахты. Не усталая была. И с чего бы? Утро ясное. Выспалась прекрасно. Но четыре сновиденья сбоку, ваших - нет. Меня нет. Удар, треск, звон. Стая солнечных зайцев ударяет в боковое стекло. Хорошо, что оно закрыто. Синяя тень с ревом проносится мимо. В меня вмазались. Зеркало на моей "буренке" далеко отстоит. Вынырнувшая на обгон машина его расшибла. Скатываю на обочину. Обшариваю глазами шоссе в поисках синего автомобиля. Его нет. На шоссе вообще никого нет. В обе стороны. Минут на пять езды как минимум. Оборачиваюсь к буренке. Зеркало цело.   Заснула. Приснилось разбитое зеркало.
Тюкаю смс-ку сногадалке:
"К чему за рулем снится разбитое зеркало?"
"За рулем? За рулем все снится к белым тапочкам"
Хорошая гадалка. Татьяна так и говорила. Зря я ей не верила.
В одну из наших коротких редких встреч где-то года два назад мы каким-то образом у нее оказались. Видимо, я замерзла насмерть, если согласилась туда зайти. Обстановка в доме превзошла мои худшие ожидания. Мало того, что все эти индейские паутинки с перьями, эоловы колокольцы и бумажные ленточки с надписями заставляли постоянно пригибаться и кланяться, но еще и бутылки - пустые, полупустые и с подонками - заставляли ногами кренделя выписывать. Причем, в отличие от магических игрушек, бутылки поражали разнообразием видов алкоголя.
- Дарят, - пояснила старуха.
Татьяне она гадать в тот раз отказалась наотрез, напустив на себя важности, зато прицепилась ко мне. Я, хотя вообще избегаю старух навеселе, ввязалась в долгую и извилистую дискуссию. Послать гадалку лесом я не могла, чтобы Татьянины отношения с ней не испортились. А скормить ей пару снов, чтобы побыстрее уйти, меня закушенные удила не пускали. В результате мы допетляли аж до правовой системы!   В конце концов, я загнала ее телефон в мобилу и поклялась шутливой клятвой ("векволиневидать штопясдох!"), что, как только увижу сон, который меня действительно удивит, я непременно спрошу ее совета.
Гадалка прихлебывала из тяжелого бокала на короткой ноге опалово-мутную зеленую жидкость, буйно пахнущую лакрицей и полынью, и уверяла меня с каждой минутой все громче, что это людям только кажется, что что-то можно доказать, на самом же деле существуют не объективные доказательства, а коллективные галлюцинации, состоящие из суммарного вектора множественных самопроекций на так называемые вещ.доки. Я заподозрила в ней уволенного за разгильдяйство и спившегося криминалиста. Но на мои наводящие вопросы она отреагировала только утверждением, что манипуляции с вещ.доками в суде ближе всего к гаданию на воде: люди соглашаются между собой, что больше всего напоминает застывшее в воде восковое или свинцовое литье, после того, как продолжительная и утомительная концентрация на нем вызывает абберацию восприятия.
Я ушла от пьяной старухи в состоянии крайнего утомления и еще долго с отвращением реагировала на лакрицу и полынь. Но свое обещание почему-то выполнила.

***
К чертям чубачьим! Так и не уснула. А впереди – длинный и тяжелый день, совершенно не связанный ни с чем из того, в чем сейчас зависла...
Мысли тупо прокручивают одну и ту же мелодию: а нет никакого документального подтверждения этой истории, нету, нету, нет. Как будто в голове дискотечный многогранный назойливо блестящий шар.
Ничего нет - кроме письма, написанного одним виртуалом другому виртуалу. Причем последнего вообще никто из нас здесь не видел, и более того – никто не знает и не может узнать, каков этот человек на самом деле. Может, это старушка с абсентом. Сидит, потягивает зеленое пойло из стакана, и строчит в ЖЖ. Себя развлекает за наш счет. Сюжеты гоняет, сети плетет кудрявые… А может, и старушки-то нет. Может быть, эта Татьяна сама себе письма пишет. Нет, ну это я уже загнула. Чубакин стиль - совсем другой. Я бы догадалась. Талантлива она, конечно, спору нет – но не до такой степени. Не Пушкин…
Что у меня, кроме догадок вообще есть?
Есть Друг. МОЙ Друг. Вот он сидит на расстоянии вытянутой руки от меня, очки протирает. Старательно так полирует, как будто именно это сейчас – главное дело всей его жизни. Как будто от этого что-то зависит. А я думаю, что означает его нервозность. Что его так выбило из колеи? Он оскорблен моим подозрением? - нет, в этом случае не стал бы так упорно и долго молчать… Он боится шума и беспокойства, которые я всегда умела ему обеспечить в немереных количествах? – нет, привыкнуть бы должен, за долгие годы знакомства… Он не уверен в своем тогдашнем заключении? Или? Или он уверен. Уверен в том, что заключение было ошибочным. И это все. Это – конец его великолепной карьеры. Потому что – даже если и подтвердить документально никто ничего не сможет, но на роток платок не накинешь, слухи поползут, внимание привлечется… А кому нужен детский психиатр с сомнительной репутацией? Пациенты уйдут – раз; начальство будет смотреть косо (со всеми вытекающими последствиями) – два; в науке ему счастья тоже не будет – три. «Все пропало – никогда не стать мне балериной!..» То есть – ему академиком. Те же шансы, что мне – балериной… Да вообще – это же впрямую дисквалификацией попахивает. Если вдруг вскроется что-то, на самом деле…
«Кто много спрашивает – тому много врут». Хочу ли я, чтоб мне – врали? Смогу ли поверить, что – не врут?.. Черти бы побрали эту Чубаку! К чертям чубачьим! Вместе с ее абсентом…
Но Татьяне не поверил никто. Даже не пытались проверить. Мысли не допустили. Вчера сидели с ней за одним столом и кушали ее пирожки. Жрали. Наворачивали. Улыбались, отож. Песни пели красивые… А сегодня все, как один, уверены, что она солгала, чтобы отомстить бывшему мужу. Потому что как же так: она должна была сразу знать. Такое ведь знают сразу... Иначе – не мать ты, а гиена ядовитая. И не меньше. И то вряд ли – у гиен чутье-то огого какое, дикий зверь же, не то, что человечья самка бестолковая…

***
"Нет, я его не посадила. Она сказала: я не буду давать показания, у меня новая школа. И правда, новая школа. И хватит уже с моего ребенка. Достаточно того, что я ее предала".

***
Я все еще стою на обочине. И рассматриваю мобилу. Что я вообще имела в виду, когда просила Ладу разобраться? Как - разобраться-то? К гадалке, что ли, пойти? Вот, послать ей телефон этой гадалки. Гадалка повертит округлый магический кристалл с зеркально сверкающими гранями, утупится в него, и - как скажет, так и решим. А что, я вчера своими глазами читала на сайте столичного психологического центра приблизительно следующий текст (как две капли воды схожий с миллионами текстов подобных центров, а также частно пишущих писательниц и писателей, от глубины веков до сего дня, и всегда обильно пересыпающих свои страницы "ибо сказано", "это уже доказано" и т.п.):
"Никто не может знать до конца, что происходит с ребенком, никто, кроме его мамы. Неведение мамы о том, что происходит с ребенком, непонимание его сигналов, сомнение в их значении, является результатом утраты необходимой для этого связи между мамой и дитём. Это могло произойти уже в период беременности, если зачатие ребенка оказалось неожиданным или нежеланным. " Кстати, там так и написано, на авторитетном сайте: "между мамой и дитём". Но это к слову. А к делу, это УДО со смертной казнью путем побивания камнями в перспективе. Сначала тебя приговаривают за все, что произойдет с ребенком в Датском Королевстве. А поскольку Датское Королевство такое место, где с каждым что-то происходит, то ты огребешь, как минимум один пожизненный срок. Потом тебя условно-досрочно-освобождают за примерное поведение и терпеливо следят, когда же проявятся признаки того, что у тебя, суки, нет стопроцентного знания о том, что происходит с твоим ребенком. Начиная с того "почему он все еще не просится на горшок?" и кончая тем "почему он не закончил школу с золотой медалью". Как - не знаешь? А кто знает? Пушкин?   А если он не просто не просится на горшок, а, будучи первоклассником, писается по ночам? А если он попал в руки насильника? Ууууууу! Как не знаешь, почему писается? А у врача была? Как - только у трех врачей? Как не знаешь, которому верить? Ты что, не чувствуешь, как мать, которому? Ах, ты чувствуешь, но не уверена?   Как не знала, что через два дома от вас живет ненормальный? Ну и что, что никто из соседей не знал!
У них нет материнских сердец! Что значит: была на работе? Ну, другие же как-то обеспечивают безопасность своих детей. Как это - точно так же? У них-то все в порядке.
Короче, см. роман Горького "Мать" и школьные сочинения к нему: "Ниловна сначала испугалась, но потом сердцем почувствовала", "Ниловна обладала самоотверженным сердцем матери. Впервые увидев товарищей Павла, Ниловна полюбила их как родных" и вообще "Ниловна сразу все понимает".
Так почему бы нам не противопоставить достоверные, как "уже доказано" сведения материнских сердец не менее достоверным, как тоже "уже доказано", сведениями из магических кристаллов?
Правда, с кристаллом, как с китайской скороваркой, если что, - грязи больше. В варианте "святое материнское сердце" запинают наверняка только мать и детеныша, а магический кристалл может, к примеру, еще и президента к ответу притянуть. Или бездомную черную кошку приговорить. Или прямо на тебя, спрашивающую, указать.
Хм... кхм-хм... А Лада-то оказалась... Никакая... "ничего не нада - нада шакалада"... А не лети со всех ног, дура-чубака, на мелодичный свист. Не лети! Мало ли кто что в своем журнале насвистел!

***
"Я позвонила Нине и попросила передать по цепочке то, что вскрылось. Мне было хреново и погано. Я была раздавлена своим тупизмом. И нужно было срочно что-то делать, потому что он присмотрел себе уже новую "семью". Нина передала. Не поленилась, да. По всей цепочке. И от себя добавила, что она об этом думает.
Утром одна глупая девка написала мне письмо и стукнула в аську. Она лопотала что-то про клевету, черную неблагодарность, и спрашивала, что я буду делать, когда окажется, что это – ложь.
Я ответила ей, что посмотрела бы на нее. Что она бы делала, когда такое сделали бы с ее дочерью. Впрочем, у этой тупой кобылы нет детей. А потом такие месседжи понеслись косяком.
Куда-то рассосались люди, которых я считала друзьями. Чуть ли не на другую сторону улицы стали переходить, завидев меня. Я ведь клеветник. И все сразу вспомнили, что у меня МДП - маниакально-депрессивный психоз. Еще накануне, на шашлычках у нас на даче, меня уверяли, что я самая-самая..."

***
…Просыпаюсь от того, что кто-то укрывает одеялом.
Где я? – Оппа, угораздило уснуть у Друга. На диванчике… Хорошо хоть – не на полу…
Подгибаю колени, устраиваюсь поудобнее… Слезы наворачиваются – устала так, что ли… Да ладно врать себе – просто давно не было такого… Чтоб вот – одеялом… Просто так…
Наблюдаю за Другом – ходит по комнате на цыпочках, почему-то в куртке…
- Сашка…- говорю шепотом, но он вздрагивает и роняет какую-то коробку… Поворачивается быстро, глаза блестят в темноте – как-то виновато… Или мне так кажется… Странно уже то, что обращаюсь по имени – но не могу сейчас иначе, вырвалось, ну и пусть…
- Ты не спишь? – тоже шепчет…
С кухни – какие-то голоса.
- Саш… Спасибо… Ты извини, что я тут…
- Ничего… Ты спи, еще не поздно… Я сейчас уйду ненадолго, надо отнести Стасу документы…
- А там – кто?..
- Да ребята помогли коробки дотащить. Я ж вон – музыкальный центр купил… Серега в лужу упал, куртку отмоет и уйдет потихоньку… Ты не вылезай, они сами уйдут…
- Ну ладно. Спасибо!..

Закрываю глаза. Друг уходит… Почему, все же, - по имени? Не заведено у нас это… Устала просто…
Интересно – что за там «ребята» с женскими голосами? Серега куртку отмывает – это понятно. Видимо, с группой поддержки… Ой-ё, взрослые же люди – а все как пацаны…
Сквозь дрему – ошарашивающее узнавание. Голос.
Слам.
Зайка-химик.
Что он здесь делает?
Сламий голос воркует уже сольно. И монологом… Он что там, с этим Серегой пришел? А, ну да, Серега – это он и есть. Видимо… Чтоб меня не травмировать – и «Серега», и «не вылезай»… Заботливый у меня Друг – как одеялком уши не заткнул только…
Сна ни в одном глазу. Не вылезай? – не буду.

- Нет, мне тоже казалось, что все еще можно исправить. Но – Ир, ты ведь эту семейку давно знаешь! – они же все ебанутые. Ты мамашку-то Татьянину помнишь? Та еще теща, по ней же судить можно! Так они все такие, все!..
Навнятное, но подтверждающее мычание. Ира – кто это? Кажется, та тетка в кудрях и помаде, которая в Сашкин день рождения перепилась и все спрашивала, откуда я приехала-то… Ладно…
- Мне только жаль, что с Маринкой – то же самое. Нет, я же старался быть отцом, я все для нее делал – Катька, скажешь, нет?..
Оооо, а Катька – видимо, та самая подруга легендарной Татьяны!.. Интересное кино… Сколько их там вообще? Обозначились бы как-то…
- Это они ее настроили! Пока деньги в дом тащил, пока не подзаебла меня эта Танькина пизданутость – все же нормально было! Все их устраивало! Да у них на мои деньги все до прокладок куплено! А сейчас – будьте нате! Я – педофил, оказывается!
Что-то не казалось мне, что этот зайка способен такие тирады выдавать. На таком красивом руссконародном… Слушаем дальше, это становится забавным…
- Саня же сказал – патологическая склонность к вранью!.. А Саня – он же мозг! Он же эксперт! Что вам, дурам, спрашивается, надо? Нет же…
- Ну, ты не забывай, Саня тогда много фигни говорил, и экспертом-то не был…
А это уже Аля, я ее знаю, да – давняя подруга Санька, жили они вместе. И я ее уважаю, ага…
- Ты что сейчас хотела сказать? – голос Слама воспаряет. Того гляди и слезу пустит, орел чердачный…
- Что хотела – то и сказала. У Саньки тогда лицензии не было. Он вообще права не имел консультировать. Это я так – на полях. Напомнить тебе. Ты поменьше языком тряси – Саню подставишь…
- Вот, ты о Сане беспокоишься! Потому что ты – нормальная баба! Разошлись – и все равно! А эта…
- Не сравнивай.
- Я не сравниваю! Как вас вообще можно сравнивать!.. Кстати, а тебе как оно – что сейчас происходит? Это я Саньку подставляю? Это вот – явилась из Мухосранска какая-то…
- Лада – нормальная баба, я давно ее знаю…
Спасибо, Аля, я в тебе не сомневалась…
- Хорошо, может она и нормальная баба, я про нее и не говорю ничего. Значит, ее тоже подставили. Это Танька все! – хочется ей меня в дерьме извалять напоследок! Здесь никто ей не верит – так она какую-то виртуальную подругу себе нашла, ей в уши льет. А та – вашу Ладу подослала! Как-то это все слишком непросто, ты не находишь? И гнусно пованивает!..
- Сламыч, ты Валентине-то позвонил, что задерживаешься?
- Так я сейчас пойду уже… Надо же, почти все отмылось…
- Ты иди давай, а то Валька беспокоиться начнет, а ты тут в таком малиннике сидишь, лясы точишь!...

…Замираю, скрючившись между креслом и подоконником…
Щелкает дверной замок… Интересно, они все ушли? Нет, шаги… Скорее бы Саша пришел, выгнал их… Хочу домой… Других мыслей нет – домой-домой… ДОМОЙ. Подальше… Потом остальное…
На кухне гремит посуда. Чай попить решили, а чего бы нет. Хозяина дождаться. Посуду помыть заодно, за холостяком поухаживать… Ой, стыдно мне, стыдно – так-то я бы должна, да вот криворука и забывчива…

- Аль, а ты правда ее хорошо знаешь? – кажется, это говорит именно Ирина.

Пробираюсь к двери комнаты. Так лучше слышно. Можно аккуратно заглянуть в кухню – но боюсь. Вдруг заметят? Конфуз получится – меня ж здесь, как бы, нет…

- Кого? Ладу? – Алька невозмутима, как и всегда. Замечательная девчонка, не стоил ее мой Друг, это правда… - Давно знаю. Не сказать, чтоб хорошо. Сашка ею очень дорожит. Они сто лет как знакомы…
- Не ревнуешь?
- Здравствуйте!.. Если б его ко всем ревновать – я б сломалась еще на этой Бибигюль тагильской… А так – ну сколько лет мы вместе? Семь?..
Ох ты ж, хитрый зверь мой Друг! Семь лет! Я думала, они с Алей разбежались давно, а вот она, правда! Ну, рада я, рада, - чего ж скрывать-то было… Странно все у них…

- Нет, ну вот я так думаю, - это опять Ирина, - Зачем опять все это подняли? Ну ладно Танька – у нее и вправду крыша сбоку. Ее понять можно…
- Что конкретно можно понять?
- Ну, Слам – он как тот Маугли, всех достать может… Танька мстит просто…
- Ты думаешь? А ты не помнишь, как он с Маринкой возился, на шее ее таскал? Краснел-пыхтел весь? Было в этом что-то нездоровое, согласись?
- Нормальный отец, а что такого? Он и Котьку твоего на шее таскал!
- Не так! Не так это было!
- Так он же и не Котьке вместо отца, а Маринке! И как – «не так»? Что ты сейчас придумываешь? Повелась на Танькину паранойю?.. Да это вообще отвратительно – так поливать мужика дерьмом! Где она раньше была в таком случае? Смотрела и молчала? Пока Слам от нее не ушел? А сейчас вот – мстить надо? Да сука она!..
- И Танька не сука, и Слам не сам ушел, а она от него, и вообще… - Аля, как всегда расставляет все по местам, - И дело вообще не в этом…
- А в чем?
- А в том, что или это все надо или юридически доказывать, проводить повторную экспертизу, подавать куда-то заявление…
- Вот! А как это возможно?
- Никак не возможно, тем более, что Татьяна никуда никаких заявлений и не подает. Шум подняла – думает, ей это как-то поможет… Ладу вон вскипешила…
- Вот, а Лада твоя – что? Дурочка с переулочка? Нет, ну если вот ко мне бы пришел какой чувачок и сказал: «Хочу я вот нефтекачку купить, помоги!» - я б его куда послала, как думаешь?
- Это тут при чем?
- А при том, что это то же самое! Настолько же реально, как купить нефтекачку – разобраться в этом дерьме! И настолько же неподходящий человек! – ну кто она, какие у нее возможности? Никаких! Ничего не докажет!
- Подожди. Только что это называлось "у Таньки крыша сбоку", а теперь ты так говоришь, как будто точно знаешь, что все, что Танька болтает – правда, и это нужно только доказать…
- Ну а что не сбоку, что ли? Это же все как на ладони было! Сначала молчала, а теперь дурочку из себя строит – думает, ей это выгодно!.. А сама себя в дерьме вываляла!
- Ну, знаешь, я тоже только задним числом его странности вспомнила, когда уже разборки пошли.
- Да ты-то что? Что ты сравниваешь? Вот как она могла не заметить? Ты Маринке не мать! А она - мать! Я же сама – мать, я знаю, что – нельзя, нельзя такое не почувствовать! Если ты мать, конечно. А не вертихвостка вечно обдолбанная, которой дела до дочери нет, как Танька…
- Не поняла, а когда ты ее обдолбанную видела?
- Ну... это я так, к слову. Но к любовнику же ушла?
- Ну так-то да… А Валентина-то – как? У нее Ленке как раз семь лет, кажется…
- А Валентина пусть сама разбирается!.. Находит же он таких баб, которым детей не жалко – ну и…

... Сейчас сделаю шаг в кухню...

начало: http://damonit.livejournal.com/1601.html?mode=reply
окончание: http://damonit.livejournal.com/1091.html?mode=reply

Девочка Лада и другие подводные жители или Развиртуализец (окончание)

2008-11-13T21:01:08Z

…Сейчас сделаю шаг в кухню…

***

"Маринка рассказала, что Слам приносил домой детскую порнографию. Она как-то открыла файлик и нашла.
В общем вот так. Я больше ничего не скажу. Пусть думают как хотят. Нам с Маринкой, кажется, и так опять придется поискать другой глобус. Свой журнал я закрыла. Из аськи вышла. На тусовки не хожу. Да и не свет клином. Хотя... в общем, странно как-то, как тогда, когда привезли в палату, стали колоть и голова после этого такая. А впрочем - ништяк. Просто если бы хоть кто-нибудь, хоть один человек мне сказал, что я дура, и все прочее, но что я не кукушко.

А мне сказали. Мне ж не все не поверили. Кое-кто сказал: а мы думали, ты знаешь. А чо, ты правда, что ли, не? Ну, детко, ИЗВИНИ".

***
- Вечер добрый… Можно к вам присоединиться, девушки?
Немая сцена…
Алька хмыкает, пододвигает табурет.
Сажусь.
Локти на стол – не до политеса.
- Можно подробнее? Вы говорите, вам все было ясно. Когда? Когда вы заметили? Почему вы – молчали? А вам действительно все ясно? Вы уверены, да? Но тогда почему – сейчас вы будете молчать? Я про эту вот, Валентину и ее дочь. По-че-му?

***

….Ночь. Машина. За рулем – кавказец. Молчит! – это ценно…
Дорога…Огонечки… Не важно, какой это город («К черту детали! – какая это планета?»). Не важно абсолютно. Важно – здесь и сейчас: дорога, этот молчаливый кавказец и любимая песня в плеере, запущенная на бесконечный повтор.
Уютная песнь про дорогу – «степ бай степ, смайл ту смайл», конечно… Было б все так – и ничего больше не надо…
Осталось где-то. Далеко. В параллельном мире. На другой планете… Там-все-было-проще.

Мне все равно. Я хочу поставить точку… Я хочу понять одно – почему… С Чубакой мне говорить в общем-то больше не о чем. Мы не чувствуем и не понимаем друг друга. И подставила она меня не слабо. Да ладно: сама подставилась. Чего уж. Но я вот сама и хочу понять - почему?

…У Молчаливого освежитель воздуха забавный – засаленная пластиковая «раковина морская». Двустворчатая. В рубчиках.
Там, в прошлом-параллельном мире Венька-ихтиолог в нашем зоопарке мне такую показывал. Венька вообще любит всякую нечисть – скорпионы у него дома, жуки-пауки какие-то, скаты с миску величиной, змеи и прочие гады. А сам – лопоухий малорослик с хохолком на макушке. Венька меня возлюбил после того, как я, отрыватель билетных корешков, полезла скатика марганцовкой лечить, шип смазывать. А что? – скатик же болеет, и Венька болеет, но Венька – дома, а скатик – вот он, мучается, маленький, шип гноится! Ну и что, что ядовитый? И неделю на радость посетителям плыла по аквариуму марганцовка. И соседки скатика – серебристые большеротые араваны – даже приучились не хватать кусочки ваты из рук… Венька ж не успел рассказать, что больную рыбку в тазик пересаживать надо, ушел домой чихать… Когда вернулся – аквариум был на славу продезинфицирован, а скатий шип – почти без следов воспаления. Как Венька орал! «Ты ему «кисо-кисо!» не пыталась кричать?..» - орал Венька. А кассирша тетя Люба хихикала: «Да на это «кисо-кисо» у нас посетители и сбегались, в основном!..» - «Руки пообрывать бы вам, бабам! Вечно лезете, куда не просят! Ой, рыбка! Ой, птичка! Ой, цветочек красивенький!.. А потом – хлоп! – и нет дуры!.. Да еще вслепую, через все пузырьки и коряги! Две руки тебе много, что ли? С одной решила прожить? » Нет, ему и смешно было, конечно...
А сам, между прочим, и водил меня в подсобку, где всякая водная и ползучая тварь плодится-нерестится. Заставлял скорпиона на руке держать. Живого. Мне что – мне и скорпион «кисо-кисо» («Веня, а у него жало-то выдрано?...» - «Дурра безнадежная!!!..»)
И вот это показывал. Красивое. В рубчиках. Аж млел… «Ты, - говорил, - Еще туда палец сунь! Оттяпает нафиг!» А она маааленькая такая. Бахромчатая…Ну не прыгнет же, нет же у нее ног, в самом деле…
Приехать домой, найти о ней в инете и почитать. О красивом. Отвлечься хоть. Как зовут – не помню, но по картинке найду. Кажется, что это сейчас – тоже очень важно…
Ах, да - тридакна...

начало: http://damonit.livejournal.com/1601.html?mode=reply
продолжение: http://damonit.livejournal.com/1515.html?mode=reply
примечания: http://damonit.livejournal.com/797.html?mode=reply

примечания к "Девочка Лада..."

2008-11-13T20:58:57Z

Примечания:

1. Тридакна
Одни говорят, что раковина-убийца унесла жизни сотен и сотен людей, другие - что тридакна захлопывает створки при малейшем колебании воды и слишком быстро, чтобы успеть в нее попасться. При этом официально задокументированы эксперименты с прямо противоположными результатами.
Поэтому если кто-то из Вас, друзья, читал/смотрел/слышал, что тридакна и рыбки-клоуна не обидит, и готов упрекнуть нас в небрежном обращении с информацией или, напротив, хочет уточнить, что же за зверюгу мы имеем в виду, спрашивайте - отвечаем.

2. Дэй и Чубака
Надеемся, что они поживут подольше и им будет не тесно в этом ЖЖ. Они не являются двойниками тех "лирических героинь" Damoru и Amonit, которые обитают в соответствующих журналах, не заменяют их и не грозят их существованию.

3. Татьяна, Маринка и психиатр Александр Иванов.
Части невиртуальных друзей Amonit наверняка известно, что в ее круге общения есть несколько женщин с дочерьми, вполне подходящих по внешним параметрам (возраст, сложные отношения с матерью/бабушкой, развод с идеальным мужем и т.п.) на роли прототипов Татьяны с Маринкой. Некоторых из них даже зовут Татьянами. А у одной и дочь Маринка. И у Damoru, и у Amonit есть среди очень-очень близких людей по одному психиатру, которые, опять же, по внешним параметрам могли бы подойти на роль А.Иванова.
Во избежание недоразумений мы уточняем, что, хотя наша история основана на действительных событиях и главные ее элементы не противоречат как общей ситуации, так и поведению отдельных персон, не стоит ее читать буквально и подозревать своих знакомых в соучастии. Если же подозрения по какой-то причине покажутся важными для Вас лично, спрашивайте - отвечаем.

Иллюстрации к примечаниям (картинки):

1.
Жемчужина тридакны

Тридакны фильтруют

Ловeц жемчуга и тридакна, оба с открытым ротом

Тридакна с закрытым ртом

2. Дэй и Чубака
Во время фотосъемки они стояли прямо за маской Damonit

3.
Приблизительно вот так выглядит психиатр
(если что, то это не наш знакомый, а Йоганн Кристианн Райль - отец общей и интегративной психиатрии)

Так обычно выглядят дети

начало: http://damonit.livejournal.com/1601.html?mode=reply
продолжение: http://damonit.livejournal.com/1515.html?mode=reply
окончание: http://damonit.livejournal.com/1091.html?mode=reply